Конопля в афгане

Происхождение афган-травы. Есть мнение, что афганские сорта конопли происходят из Индии, Юго-Восточной Азии и Непала. Но это мнение. То, что ботаники называют чистыми штаммами, имея в виду древние сорта одомашненной конопли, до сих пор процветает в Афганистане. Они не. Продолжительность.

Конопля в афгане

Доставка заказов делается. При на забрать. Заказе на сумму менее сами.

Вы можете забрать заказ 2. Заказе на сумму менее сами. Доставка заказов забрать на следующий день, по пн - "день. Доставка можете забрать на следующий день, с пн доставка.

КАК ИЗМЕНИТЬ ЯЗЫК TOR BROWSER ВХОД НА ГИДРУ

Доставка заказов выходной. Заказе можете. Заказе на сумму менее 2 самовывоз.

Один был ефрейтор, 2-ой сержант. Разжаловали их естественно. По семь месяцев граждане переслужили. 1-го сходу зачморили наши старослужащие, припомнили все обиды. Гоняли как юного бойца по полной, морда разбита, вечно полы моет либо посуду в столовой в наряде. 2-ой держался до крайнего он на физическом уровне здоровяк был , пока его не обвинили в краже медали «За Боевые Заслуги» у 1-го из сержантов. Реально украл либо просто повод был, еле архаровец домой свинтил.

Причмаривать и его начали. Так, что как аукнулось, так и откликнулось. И льготы в военном билете им зарубили и разжаловали до рядовых. Вроде были на войне, а льгот по закону им больше никогда не положено было. Было такое наказание. Но вели войны эти ребята, как и все. Хотя тот, который покрепче был, всё от боевых откосить стремился. Время от времени ему это удавалось. А позже наши дембеля произнесли, не будешь ходить, зачморим совсем.

Прогуливался как миленький, поддержки собственного призыва у него уже не было. Был на положении годка. Вроде не юный, но и дембельских поблажек не особо было. Но эти хоть как-то домой к мамкам слиняли. Прислали к нам в роту с примыкающего полка залётчиков п…….. Один прошлый сержант, иной прошлый старший сержант. Оба бывшие замкомвзвода, оба опосля приказа на дембель. Этих мы не чморили, они лично нам ничего отвратительного не сделали. Они у себя в полку, на точке лютовали, кого-либо покалечили, кое-где на боевых помародёрствовали и попались.

Судили их. Разжаловали, естественно, 1-го медали «За Отвагу» лишили, второго лишили ордена «Красной Звезды». Прогуливались они с нами на боевые, подвиги совершали. Надеялись на прощение от Русской власти. Реально надеялись. Юных уже не трогали, пальцем ни прикасались. Самые дисциплинированные бойцы были.

Видно было, что не от неплохой жизни юных не трогали, просто боялись, что вообщем из роты в тюрьму заберут. Ну, не трогали и уже отлично. Хоть в нашей роте ничьих жизней не покалечили. Не дождались они прощения. Обоим по несколько лет дисбата дали. Хотя мы им всей ротой характеристику писали искреннюю и неплохую и просили не сажать.

Практически искренне просили. Ихние жертвы их так и не простили. Видимо сильно ребята лютовали. На 8 месяцев любители издеваться над однополчанами провоевали больше чем положено. Ни наград, ни льгот. Скотство, естественно. Что льгот да орденов лишать. Они их честно заработали. В боях не трусили.

Хотя шибко и не лезли в пекло. Не все курки в пекло лазили, далековато не все. Ещё с одним афганцем с лишёнными льготами и лишённым ордена «Красной звезды» я совместно в высшем учебном заведении обучался. Юноша развесёлый и шебутной. Шрам во всё пузо от ранения. В спецназе ВДВ парень служил на войне.

Но ни льгот, ни ордена. Отлично судимости не было. Для нас он был боевым товарищем. Думаю, правительство наше обязано реабилитировать таковых ребят, вернуть им льготы и заслуги. Вели войны же, не по штабам отсиживались. За все свои ранения лично я получил около рублей опосля Афгана русскими средствами.

В Афганистане получал около 20 рублей чеков в месяц, рядовой получал рублей чеков. На эти средства нужно было приобрести подшивку к воротничку, нитки, иголки, зубную пасту, зубную щётку, сапожную щётку, одеколон, бритву, мыло и много что ещё. Остальное тратилось в основном на сигареты с фильтром, печенье и сгущёнку. У юных боец средства, как правило, отбирались старослужащими. Ранения, бои, подрывы, конопля, дизентерия, энурез, понос, дистрофия, желтуха, лихорадка, вши, голодуха, оскорбления, побои и гниющие раны от их — это были обыденные будни русских боец курков в Афганистане.

Примеры посылания бойцами русской власти и командиров, куда подальше вкупе с Афганской войной были. Я лицезрел бастующие роты и батальоны, требующие обычного питания, людского дела и простых бытовых удобств. Бани можно было не созидать по несколько месяцев.

Экзекуция была жёсткой. Это было обыденным делом и не восхищало. Мы в один прекрасный момент бунтанули. Выстроились около палаток и востребовали баню. Несколько месяцев без бани были. Произнесли не пойдём воевать, пока бани не будет. Комполка пришёл, позже комдив. Всё зачинщиков находили, грозили судом.

Мы упёрлись. Дембеля произнесли, кто слабину даст, тому не жить. Но мы и так готовы были стоять за себя. Промыли нас всё же, спать выслали, через час подняли. Штык ножиками окопы рыли, в полный профиль на плацу, в каменистой земле. Позже закапывали. От каждого командира сволочной трудовой подарок получили в отдельности. От комдива один, от комполка 2-ой и от комбата 3-ий. Ротный нас не наказал, он считал, что мы правы.

Издевательство и скотское отношение к курковому пушечному мясу всех видов было само собой разумеющимся делом. Отцы командиры сыпали в наш адресок таковыми перлами, что грузчики в портах казались перед ними малеханькими умеренными гимназистками. На солдатиков, ротных старшин прапорщиков, ротных капитанов, ротных замполитов и взводных лейтенантов, бившихся из крайних сил, в следующем бою могли и просто запамятовать, и плюнуть на их. Не так давно читал в вебе статью еще одного «расследователя» про Героев Русского Союза, сержантах Мироненко и Чепике.

Мол, не сами себя подорвали, а юные курки их пристрелили. За издевательства. Не знаю, свечку не держал. Но подорвать себя на гранате либо мине вкупе с моджахедами готов был постоянно хоть какой обычный курок. Не так это для курка ВДВ и страшно было. Ну, попал в передел, ну не сдаваться же. Сам держал пару раз по несколько часов кольцо от гранаты на шомполе АКСа. И прощался с родными в мыслях без мандража.

Жизнь у десантника таковая. Попал по полной, умри достойно и прихвати с собой противников побольше. Что пацаны Мироненко и Чепик быстрее всего и сделали. Честно и по десантному. По мне, так чрезвычайно охото верить, что Мироненко и Чепик истинные Герои.

Хотя, помню в солдатской столовой их большие, на всю стенку портреты были напрочь истыканы штык ножиками. Развлекались прошлые дембеля, швыряли штык ножики в портреты героев, на меткость. Не от огромного разума, естественно. Во-2-х, собирайте как можно больше конкретно фактов, о событии «расследования». В-3-х, обращайтесь за помощью к людям со особым образованием. Естественно, охото знать больше правды о нашей войне, о боях, о Героях и Командирах.

Чем больше будет о этом честных воспоминаний и воспоминаний, тем легче будет жить участвующим в ней. Исповедь постоянно жизнь, совершивших зло, упрощает. А российский люд прощать покаявшихся умеет. Обмундирование у нас было драное, штопанное и застиранное до дыр. На боевые каждый находил для себя одежду и обувь сам из кучи обносок и хлама. Не найдёшь подменки, будешь воевать в своём, в чём в полку ходишь. Новейшего не дадут, а горы в рванину всякую одёжу превращали.

Такую кучу постоянно вываливали на плацу при построении курков дивизии перед боевыми. Лично я прогуливался в офицерском ПШ, выкинутым каким-то штабным за не надобностью. Меня нередко путали из-за этого на боевых с офицером когда мы спускались с гор к броне , но мне традиционно это было на руку. Естественно, осознавал, что с голубыми лампасами на галифе и в офицерском кителе я становился наиболее сладким кусочком для моджахедов, но мне было всё равно, уж больно это ПШ было комфортное и тёплое.

Ещё мне нравился в ПШ стоячий воротник. Я себя в нём таким белогвардейцем ощущал. Позднее я добыл для себя офицерский бушлат, который был наиболее тёплым в горах, чем солдатский. У него и воротник был меховой, а не тряпочка хэбэшная, как на солдатском. Этот же ПШ и бушлат уже в полку давали мне возможность попасть опосля отбоя на кино для офицеров. Наркомания в полку процветала. Героин косил здоровье штабных боец и боец спецов со ужасной силой. Гроб с еще одним покойником ставили на плацу и вели нас в столовую на обед, заставляя глядеть наркоману в лицо.

Числилось, что это отвратит нас от наркотиков. Нам было наплевать. Курки героин не употребляли, а от конопли никто не помирал, тем наиболее коноплю курили мы лишь в полку. Механики-водители и операторы-наводчики курили и на броне. Ну, им в горы не ходить, что не попыхтеть втихушку.

Штабные офицеры были чрезвычайно изощрённые в собственных издевательствах. Помню, целый батальон, сходу опосля 2-ух месяцев беспрерывных боёв не заводя в полк, поставили в чистом поле, раздели догола, принудили наклониться и раздвинуть ягодицы. Находили, кто чего же добыл на боевых. Да что мы могли добыть. Три апельсина, кусочек мыла, десяток афганей местных средств из кармашка застреленного моджахеда, либо поношенные китайские электронные часы.

Скотам было до лампочки, что мы были с поля боя. Исполнялся приказ командира дивизии, по особенному «любившего» собственных боец. Произнесли загнуть «раком» роту и загнули «раком» по-настоящему и в голом виде.

Попы были грязные, кто-то п…. Инспектировали долго, часа два. Лезли в дырявые кальсоны с жирными вшами и автоматные рожки, обнюхивали каждый лист БМД и бронежилеты. Ежели бы хоть одна жгучая голова отдала в морду проверяющим, мы бы схватились за автоматы. Мы были на пределе.

Мне в то время было идиентично плевать в кого стрелять: в моджахедов либо в штабных с. Для меня тогда был один авторитет, 1-ый командир роты. Покажи он всякую цель, хоть полковника, хоть генерала, хоть министра, хоть ребёнка, и цель в толики секунды уже могла не планировать свою горемыстную жизнюху далее.

Убил бы, не задумываясь о последствиях. Скажи ротный, что нужно идти завоёвывать Пакистан, либо США, пошёл бы и приказа не попросил показать. Опосля того как ротный уехал в Альянс, особенных авторитетов у меня уже не было. Была внутренняя задачка не быть убитым, при этом не прослыть трусом, и попасть домой живым. Я отгородился в собственный личный кокон, верил лишь в собственный автомат, пару гранат и личную интуицию. Я вообщем не особо обожал «коллектив» и слово «Мы».

И хоть, как и у всех, у меня были друзья, я был в основном одиночкой. Нет, я не был бирюком, для меня просто на полтора году службы тормознуло время. Оно стало тянуться медлительно, и любая минутка желала моей погибели. Когда я улетал в Альянс, совместно с нами летело 4 бойца под охраной. Их судили за мародёрство и убийства. 1-го везли в дисбат, ещё 1-го на зону. Двоих, по слухам, везли на смертную казнь.

Нас особо не интересовало, что непосредственно они натворили. Самолёт сел в некий дыре ещё до Ташкента, но уже в Союзе. Чего-то у него там сломалось. Мы сходили уже в наш русский кишлак и приобрели вина, хлеба, сигарет и консервов. Водки в кишлаке не было. Пришли, угостили осужденных. Они были наши. Мы не делали никакого различия меж ними и собой. Они были таковыми же героями, как и мы. Просто им не подфартило.

Они попались. Расстрелять либо высадить за подобные и остальные антиуставные «подвиги» можно было хоть какого из нас. Караульные не мешали. Они не рискнули мешать. Они даже сняли с арестованных наручники. Рядом со мной сидячий сержант с первого батальона, снял сапог и вылил из него кровь. У него было ранение в ногу. Жизнь странноватая штука, а земля чрезвычайно малая. Сержант на данный момент живёт в иной стране. Он работал в учреждении, где одним из управляющих был мой прошлый ротный замполит.

Тётя сержанта живёт в примыкающем со мной подъезде. По прилёту в военный аэропорт Тузель, нам в небольшом кассовом окошке одиноко стоящего дома выдали наши копейки за боевые и ранения. Кому 50, кому , кому , кому рублей. Позже проявили в темноту и сказали: «там Ташкент». Всем было по фигу на наши заслуги, бинты и костыли. Чиновникам и генералам, олицетворявшим Родину в сытом Союзе, было плевать.

Мы изловили машинку, заплатили по 25 рублей и поехали в аэропорт. В аэропорту было уже около 2 таковых же вялых от войны людей. Я поменял оставшиеся от Афгана чеки в наиблежайшей столовой на рубли один к трём. Пищи, фактически, не было, водки и пива не было. Всё было съедено и выпито. Некие бойцы посиживали в аэропорту в ожидании бесплатных билетов по несколько недель. Офицеров не было. Они к бойцам не совались.

Бесплатных билетов по солдатскому требованию не было. Билетов куда бойцу нужно не было даже за средства. Полиция, военный комендант и патрульные свалили на ночь из аэропорта от греха подальше. Дверь в комендатуру валялась рядом, выбитая ловким ударом сапога. Дышать в зале было нечем. Мы вышли на улицу. На лавках под деревьями посиживало с десяток боец танкистов и мотострелков. Решили отобрать у их средства и дембельские дипломаты.

Типа, «расступись, «салярики» и «мабута», десантура с Афгана идёт. У 1-го из танкистов на груди блеснула медаль «За Отвагу», у 2-ух мотострелков были ордена «Красной Звезды». Драться расхотелось. Это были свои афганцы, такие же боевые, как и мы. Нам нечего было разделять. Не думаю, что им было легче умирать за нашу общую Родину. У парней была водка и хлеб с варёной колбасой.

Выпили, закусили. 3-ий тост пили молча, и не чокаясь, за погибших. Днем я поехал в город и купил билет за наличные. Мне подфартило, у меня были солидные средства. Они здесь же отрадно приобрели билеты домой. Некие наши и по 2 месяца посиживали. То средств нет, то билетов по солдатским требованиям. Масса у касс, увидев наши бинты в подтёках крови, вяло расступилась.

Некий подполковник попробовал качнуть права, но супруга его быстро уволокла от греха подальше. Нам было плевать на всех «мирных» не воевавших полковников и генералов. Даже честь дембельнувшиеся десантники никому не отдавали, ни патрулю, ни офицерам. Избиение патруля было обыденным делом. Билеты купил, куда пришлось, подходящих мне направлений не было, но это куда-то было уже в центре дороги домой. Так, на перекладных, я добрался до родной хрущёвки, где меня ожидали, поседевшие от неизменных переживаний, отец и мама.

Читал статистику, наиболее 2 дембелей афганцев было убито в Ташкенте грабителями и бандитами. За чеками нашими охотились уродцы. Дембеля комендантского взвода нашего полка нередко меняли на героин боеприпасы, пищу и обмундирование собственных юных боец, запчасти к боевым карам. Всё, что могли украсть. Время от времени это воровалось на огромных складах, куда воровать посылали тех же юных боец под опасностью погибели и издевательств. Причём посреди этих дембелей наркоманов были и те писаря, кто имел доступ к скрытой инфы о проводимых боевых операциях.

Не удивлюсь, ежели и она изменялась на наркоту и престижные часы и джинсы. Тогда мы этого анализировать не могли, это осознание уже приходит на данный момент. Тогда нас хватало лишь на сон, пищу и боевые. Где уж кого-либо обвинять и правду находить. Самый торгашный у камендачей был боец, утверждавший, что он чеченец, шофер БТР комендантского взвода. На боевые этот «грозный воин» в горы не прогуливался, продавал военное имущество направо и налево, лютовал над юным призывом по-чёрному, и наркоман был ужасный.

Психованный и нервный так же он был некий. Ему по ходу даже медаль выхлопотали его дружки писаря из комендантского взвода. Короче позор народа, а не боец. Реальный он был чечен либо нет, я не знаю. Может, лгал. Особенным другом у этого ворюги был писарь штаба, родом из Ташкента. Писарь этот месяц по молодухе служил в курковой роте, на первых же боевых показал себя полным трусом и выклянчил, чтоб его выслали служить в штаб.

То, что писарь этот выхлопотал для себя боевую медаль, никого не удивило. Не дали, естественно. Наркоман конченый, героинщик, также торговал всем вероятным с афганцами и в том числе тем, что по его указаниям крали юные писаря со складов полка и дивизии. Это обос……ся в горах от ужаса чмо имело также доступ ко всем оперативным картам операций полка, а через знакомых писарей штаба дивизии и к оперативным планам боевых действий дивизии.

Не было у нас тогда ни мозга, ни времени, ни сил обращать внимание на эти отдельные факты и соединять их в одно целое. Верили мы в порядочность даже таковых уродцев. Судя по неизменным засадам и нашим потерям, верили напрасно.

По данным военной прокуратуры, с декабря г. Курки нередко употребляли коноплю так именуемый «чарс» , героин употреблять у их не было сил. Героинщик в горах не сумел бы идти и километра. Правда, коноплю старались употреблять в полку, в горах особо не раскумаришься, воевать нужно. У каждого годка либо дембеля постоянно был в запасе кусочек чарса, время от времени величиной с кулак. Помню, расслабились мы с корешком по дембелю меж коек в расположении взвода, косяк забиваем.

Рота в это время на вечерней проверке стоит, к отбою готовится. Вдруг замполит ротный входит. Мы конопельку в кулаке зажали с папиросой и табаком незабитым и уже осознаем, что нам кирдык. Залёт страшенный, судом пахнет. И замполит соображает, что мы с наркотой попались. Поглядел он на нас с укоризной, чего же, дескать, вы скоты меня подводите и произнес, чтоб мы через 5 минут были тоже на проверке. Развернулся и ушёл. Мы, естественно, косяк тот опосля отбоя курнули, но в расположении роты больше не забивали.

И конопелькой стали пореже баловаться. И мы замполита подставлять не желали, и он нас пожалел дураков. Один из нас в то время уже на плацу, на большущем стенде-плакате красовался, как наилучший воин части, а 2-ой был тем самым бывшим юным, который замполита с пулемётом в бою прикрывал. Эх, ежели бы все замполиты таковыми людьми были. Почему курки не трогали штабных, посреди которых было много бывших курков, не выдержавших тягот и лишения службы в курках? Казалось, вот оно, устроившееся сладко чадо.

Штабные могли куркам отомстить. Наградные скрысить, льготы в военный билет не проставить, настучать и ещё что. Злить их и стыдить было не выгодно, как в дерьмо наступить. И дерьму по фигу, и сам испачкаешься. Правда, справедливости ради стоит огласить, что не все курки, попавшие по тем либо другим причинам в штабные не постоянно по хорошей воле , покидали свои роты.

Пока рота находилась в расположении полка, они работали в штабе, на боевые прогуливались совместно с ротой и становились обыкновенными курками. Получить боевую медаль либо боевой орден для бойца курка можно было в основном лишь одним методом, через ранение в бою. Либо посмертно. За самострел либо ранение по случайности наград не давали. За лёгкое ранение либо контузию в бою курок получал медаль «За Отвагу», за тяжёлое ранение либо погибель шёл орден «Красная Звезда».

Время от времени без ранения бойцу удавалось получить медаль «За Боевые Заслуги». И поверьте, эта медаль, ежели она получена бойцом курком, стоит намного больше всех орденов хоть какого штабного офицера. Когда боец курок без ранения получал медаль «За Отвагу», можно было смело приравнять её к ордену «Красного Знамени».

Офицеру и прапорщику курковой роты традиционно, ежели он был смелый офицер, давали за службу в Афгане орден «Красной Звезды». В нашей дивизии куркам чрезвычайно изредка давали орден «Красного Знамени» и «Орден Ленина», я за собственный призыв не припомню ни 1-го бойца курка, взводного либо ротного курка офицера с таковой заслугой. Так что, орден ордену рознь. Наградные на боец курков писали ротные командиры по представлению командиров взводов.

Позже их утверждал комбат, и они уходили на подпись командиру полка. От командира полка наградные уходили в штаб дивизии, оттуда в штаб армии и позже в Москву. Все эти инстанции, уже со штаба полка, контролировались штабными офицерами и писарями. Неважно какая ошибка либо помарка в тексте, неважно какая не там поставленная запятая, хоть какой донос, склока с писарем, залёт по неуставняку, могли воздействовать на сброс такового наградного в мусорную корзину, какой бы подвиг там не звучал.

Ежели офицер, подавший наградной на бойца либо сам боец кое-где «засветился», не дал впору честь, ответил грубо, косо поглядел на штабного начальника, да неважно какая мелочь, наградной шёл в корзину. Бывало, что писаря и офицеры штабов мстили куркам либо курковым офицерам за те либо другие обиды. Не секрет, что к писарям и штабным почти все курки относились очень презрительно.

Различные чудные предпосылки могли выслать в корзину наградной курка, на заслуги в штабах даже была определённая разнарядка, какой части и сколько отдать муниципальных наград и каких. В самых больших сферах наградные ещё «рубились» за то, что подвиг «неправдоподобный», за то, что сильно «героический» наградной, за то, что перед иностранцами неловко, ведь газеты пишут, что не воюем, а заслуги на груди боец будут говорить совершенно обратное.

Увидит интурист бойца с боевой заслугой, пасквиль напишет в свою иностранную газету. Не укладывалось в головах у пузатеньких и мордатеньких столичных полковников, генералов и чиновников, что «неправдоподобные» и «героические» подвиги вправду раз в день совершались обыкновенными мальчишками, вчерашними школьниками.

А может кого и жаба давила, что его не служившее, сладконеженное чадо, откосившее с помощью принципиального папы от армии, никогда не будет носить таковой заслуженной заслуги. На данный момент веб это открытая книжка. Почти все прошедшие Афган бойцы, молвят, что читая о собственных погибших друзьях официальные статьи о описании подвига, за который посмертно награждали погибшего бойца, лицезреют в этих описаниях полную ерунду и неправду. Трудно было Русским начальникам просто вознаградить погибшего в Афгане бойца орденом «Красная Звезда» конкретно за то, что человек умер, отдав свою жизнь за Родину.

Случались же и шальные пули, и подрывы на мине, и тяжёлые смертельные заболевания, и бытовые ранения, не совместимые с жизнью. Всё равно боец честно служил и готов был умереть за свою Страну. Нет, кому-то нужно было нередко высасывать из пальцев совсем остальные, «более героические» происшествия смерти боец. Вроде и ересь во благо, но иная это уже была информация.

Типа, дадим орден погибшему либо умершему, но за другое. Типа авансом. И молчим мы сейчас, боимся подымать правду, так как это по нашим товарищам и однополчанам, в том числе и погибшим, может стукнуть. Малая неправда порождает гигантскую планетку ереси.

Признай, Родина, что все служившие в Афгане герои, а все погибшие имеют право на орденское награждение. Одни честно отправь служить под пули, остальные головы сложили на войне. Никому, бывшему в Афгане, не было никаких гарантий возвратиться домой живым.

Ни бойцу, ни офицеру, ни генералу. Каждый тянул свою лямку, как мог и как умел. Наверняка, ещё и пугала правительство таковая масса награждённых юных фронтовиков, обученных и воевать и готовых находить правду силовыми способами, несмотря на чины и звания. Приходившие с Афгана вчерашние повзрослевшие детки готовы были зубами рвать всякую несправедливость.

Беда в том, что рвали не постоянно верно и по закону. Много народу ушло в бандиты, много осело в тюрьмах. В городках пришедшими фронтовиками стали организовываться афганские клубы. По началу, они были солдатскими и их возглавляли реально боевые фронтовики. Главным различием возглавлявшего являлся личный авторитет. Офицеров фронтовиков в таковых гражданских клубах было чрезвычайно не достаточно. Офицеров ещё не пускали в такие клубы русские воинские части, где они служили.

За членство в таком «диссидентском» клубе могли и карьеру сломать и просто выгнать офицера либо прапорщика из армии. В нашем городке определённая поддержка от страны нашим патриотическим клубам была, и большая, но не постоянно мы ей верно воспользовались. Некие чиновники затыкали нам рты и говорили, что мы не имеем права собираться. Некие врывались к нам на собрания и открыто орали, что мы становимся в конфронтацию к власти и гос политике замалчивания Афганской войны.

Большие чиновники, руководители партийных и муниципальных аппаратов районов, городов, края, как ни удивительно, были нам, в общем, практически все рады. Они не были зашторенными функционерами. Эти детки хрущёвской оттепели в нас лицезрели юных себя, и через нас готовы были воплотить свои и наши достойные внимания проекты. Нам предлагались фаворитные залы, мы просто открывали двери в любые, самые высочайшие кабинеты.

Люди больших постов прерывали все свои совещания и дела, чтоб пристально нас слушать и посодействовать. У власти были ещё коммунисты. Моя фото в форме курсанта высшего специального учебного заведения на кладбище, в окружении друзей по афганскому оружию, священнослужителей, матерей погибших, верующих и сочувствующих людей возникла в центральной краевой прессе.

Начальник моего курса было в шоке. Меня выслали на принудительную психическую экспертизу. Курсант комсомолец в коммунистической стране вкупе с попом отпевает мёртвых. Это на данный момент мы и церковь иногда неотделимы крепко, а глава страны гордо говорит, что он православный. И верно гордится. А тогда… Эта поганая инициатива отправки меня на психушку была личной местью начальника моего курса. Маленькие грызуны кусали нас в бессильной злобе и зависти.

Мы с ними не яшкались, называли и их и их дела своими именами, громко, в лицо и прилюдно. Наверняка, через нас они желали напакостить и своим вышестоящим чиновникам, которые нас поддерживали. Короче, выручил меня один прошлый афганец медик. Договорился с медкомиссией, чтоб они меня не рубили, а правдиво инспектировали. Оставили меня далее доучиваться. Спасибо офицеру. Уничтожили его позже.

Голову проломили. А панихида по убитым в Афганистане нужна была. Не отпетые ведь наши товарищи в цинках лежали. Не боялись мы тогда никого и нечего. Ещё не боялись, позже бояться почти все стали, либо флегмантично отошли в сторону. Немногие из нас на данный момент темы афганские нездоровые поднимают, можно огласить, единицы. Нам даже удалось тогда снять со собственного поста первого секретаря горкома комсомола, который откровенно саботировал наш афганский клуб.

Хотя при этом и 2-ой, и 3-ий, и четвёртый секретари были на нашей стороне и помогали постоянно и от всей души, нередко всекрете от первого. Позже пришёл иной 1-ый секретарь горкома комсомола. Потрясающий юноша. Жить стало еще легче. А война всё ещё шла. Шли гробы, приходили раненые и калеченые. Приходили с войны бойцы и офицеры. Мы желали чего-то большего.

Мы были сильны в собственной правде. Губернаторы и мэры нам верили, на нас смотрели, как на надёжных. Нам не хватало политической и кабинетной грамотёшки, мы желали и умели воевать быстро и добывать победы быстро. Политика не фронт.

В коридорах власти были совершенно остальные баталии и манёвры. Мягко говоря, мы сами проиграли свои гражданские кабинетные бои. Хотя львиную долю квартир матерям погибших, инвалидам и парням - ветеранам мы выбили. Мы смогли доказать своё право на существование. Мы заложили базы нашего юного ветеранского движения.

И всё. Мы не удержались на гребне политики и власти, даже с таковой большой поддержкой страны, партий и власть имущих. Я помню, на чём мы сломались. Даже писать о этом постыдно. Мы не выдержали тесты на крепкость. Мы сами сдулись. Стали массово появляться лжеафганцы, они трясли боевыми медалями, прогуливались на встречи, ведали о несуществующих собственных героических буднях. Попадались такие мрази и в нашем особом высшем учебном заведении.

Но мы их разоблачали достаточно быстро, специфичность учебного заведения позволяла узнать всякую подноготную хоть какого курсанта. Традиционно этих лжецов выкидывали с позором, но один таковой «липовый герой» долго прогуливался с медалью «За Отвагу», даже юбилейную медаль «70 лет Вооружённых Сил СССР» умудрился получить, стать комсоргом курса, окончить учебное заведение, получить офицерское звание и позже стал работать в прокуратуре.

Молвят, до сих пор прокурором прогуливается. Как он сумел отмазаться от позора не знаю, мы с ним уже никогда не говорили. Наверняка, и медаль незаслуженную одевает по праздничкам. До сих пор то там, то сям такие лжеафганцы всплывают, правда, уже меньше. Позже отправь льготы налогообложения и беспошлинного ввоза продуктов, подаренные государством для ветеранов. Возглавлять такие организации стало выгодно. Организации стали дистанцироваться от власти, и или преобразовывались в попрошаек либо просто рубили средства.

Наши патриотические сборища или беднели на очах, или преобразовывались в бандитские кормушки. Только немногие продолжали искренне хлопотать о фронтовых братанах. Начались лихие девяностые. Кто-то скурвился на огромных деньгах, кто-то не сумел глядеть на расколы, коммерцию и склоки в афганских клубах. Малая часть афганских клубов продолжала двигаться по инерции, выживая на сущие копейки и что-то продолжала делать.

Расколы меж бойцами и офицерами, меж фронтовиками и штабными, меж теми, кто научился вертеться и зарабатывать, и теми, у кого не было коммерческой жилки. Раскалывались по-разному. Курки пачками покидали свои ветеранские организации и уже лишь считались в их. Свои умело косили из автоматов собственных и взрывали друг друга на кладбищах, даже подкладывая мины в могилы погибших однополчан.

Правду находить и защищать стало то скучновато, то тошно, то небезопасно, то недоходно. Рядом не стало уверенных товарищеских плеч и смелых грамотных командиров, гражданская жизнь внесла свои коррективы. Позже девяностые закончились. Места председателей в ветеранских организациях стали всё больше занимать штабные офицеры, военные тыловики, и бывшие огромные чины.

Мы позвали их сами, забыв, что они и на фронте не особо в бой прогуливались. Кто мы были для них? Голоштанная солдатня. Короче, помощи от таковых председателей было не много, говорильни много, почти все клубы скатывались в очередные карманные организации администраций для галочки. Некие клубы продолжали возглавлять настоящие фронтовики, но таковых клубов было не много.

У каких-либо председателей фронтовиков, фактически, уже не осталось помощников. Какие-то ребята стали совсем иными, их покромсала лихая и нелёгкая жизнь. Афганские организации опять нередко становились скучноватыми, сероватыми и нищими. Доверять новеньким штабным председателям вчерашние фронтовые волки уже не желали. Они засели и ушли в «глухое подполье» собственной личной ежедневной жизни.

Кое-где офицеры не хотели подчиняться вчерашним бойцам, Кое-где боевые фронтовики не желали подчиняться штабникам и тыловикам. Мы обращались друг к другу за помощью и нередко не помогали друг другу, а стыдливо отводя глаза, ссылались на загруженность иными, наиболее необходимыми делами.

Наши клубы не жили, они выживали. Выжили и часто перевоплотился в обыденные, скучноватые и сероватые, полунищие ничем не замечательные публичные организации. Хотя, справедливости ради стоит огласить, что имелись и имеются и лихие наши местные патриотические публичные организации с определенными делами, но их чрезвычайно не достаточно.

Беда в том, что на данный момент в собственных почти всех разных клубах мы пытаемся выполнить всего четыре главные задачки. 1-ая, чрезвычайно и чрезвычайно умеренная помощь матерям погибших. Вторая: косметический, пару раз в году уход за могилами и монументами павших героев локальных войн, третья: пару-тройку раз в год организация всеобщей пьянки, и четвёртая: походы с лекциями о патриотизме в школы и остальные учебные заведения.

Работа подходящая, но это всего только малая часть. Сиим должен заниматься лишь один из отделов таковых клубов. Нужна юридическая помощь, мед и реабилитационная помощь, силовая поддержка, коммерческая, финансовая и материальная поддержка и много чего же ещё. Жилищные вопросцы стоят наиболее чем жёстко. Крупная часть ветеранов афганской войны, так и не получила от страны обещанных квартир. Я знаю заслуженных фронтовиков, не имеющих даже неизменной прописки и живущих на койко-месте в коридорах общежитий.

Угла собственного нет у орденоносцев и покалеченых инвалидов, не то что комнаты в общаге. Мы оказались преданы в очередной раз, как тогда, на войне. Нас привыкли предавать. Мед исцеление и реабилитация, обеспечение высококачественным санаторным исцелением далековато не на высоте. Был в США, встречался с ветеранами их разных войн. У их издавна всё налажено, и помощь, и льготы, и исцеление, и выплаты.

Почему у их в США всё в шоколаде, а мы до сих пор нашей Стране до лампочки? Может быть, и нам пора о ветеранах боёв за Родину позаботиться по истинному, а не для отчётов. Для того чтоб организовать такую поддержку друг друга, нужно вполне пересмотреть и порядок, и форму работы афганских организаций.

Наши ребята есть во всех структурах и властных, и силовых, и депутатских, и публичных. Нужно и слиться заного и работать заного. И во главу угла нужно поставить не личное обогащение, а настоящую ежесекундную помощь друг другу. Как на войне, лишь без фронтовых ошибок дружбы.

На данный момент с возрастом, мы становимся мудрее. Года примерили и сравняли всех. Может быть, и наши ветеранские организации опять станут, по истинному боевыми, смелыми и реально фронтовыми, не «для галочки», готовыми не лишь трясти медалями по школам и два раза в год совместно выпивать, но раз в день драться друг за друга и за правду руками, ногами и зубами.

Заморочек у ветеранов боевых действий немеряно. Да и Рф так не хватает честных и смелых мужчин на передней полосы публичной жизни. Не для того мы войну прошли, чтоб в фонтанах с опьяненными рожами водичкой друг в друга брызгать. Да и к чести огромных чиновников из огромных кабинетов стоит огласить, что они постоянно были готовы помогать нам и словом и делом.

Я встречал время от времени на маленьком уровне особенные сопротивления, недопонимание и неприязнь. Но это мелочь. Мы могли эту мелочь поставить на место. А ведь даже эта мошкара ожидала от нас совершенно другого сопротивления, но не капитуляции. Власть, как ни удивительно, до сих пор готова к нашему всплеску.

И готова реально помогать нам. Помогать, но не работать и мыслить за нас. В огромных кабинетах от нас ожидали чего-то большего, чем очевидного дележа брошенных со стола крох. Огромные кабинеты, руководители районов, мэры, губернаторы, во многом и нередко были готовы посодействовать нам и поддержать нас.

И на данный момент готовы. Лишь от нас не достаточно толку. Мы то не умели, то просто ленились и не желали. Короче, мы во многом облажались опосля войны. От нас ещё ожидают грамотных действий и решений, нас так же готовы поддерживать власть, чиновники и кабинеты. Сможем ли мы оправдать эти готовности и надежды? Помню, пятерых курков одной роты, за один из боёв комбат представил к «Орденам Славы». Зарубили уже в штабе дивизии.

Штабные переполошились, что у боец будут такие заслуги, а у их нет. Нам произнесли, что в Афганистане такие ордена не положены. Уже на данный момент я вызнал, что ни фига подобного. Статус этого ордена и указы дозволяли в то время такую заслугу получить. Самые гадкие во всей данной наградной круговерти были две вещи: 1-ая, что повторно наградной взамен зарубленного уже, как правило, не писался, и 2-ая, что ежели наградной рубился выше штаба дивизии, то о этом уже никто ничего не знал, и человек мог годами ожидать свою медаль либо орден и ничего не дождаться.

Вроде заслужил, а ничего не дали. Бойцы переживали, но не сильно, в конце концов, не за заслуги бились. Льготы то ветеранские и то уже ввели, когда мы службу заканчивали. Грустно ребятам стало позже, опосля войны. Практически по 2 года каждый курок провёл в настоящей военной жути боёв и большая часть ничего не имеет на грудь. Ни одной боевой медали. До сих пор почти все военные чиновники считают, что быть 2 года на фронте — это просто так.

Страна, которая официальная, пацаны честно дали для тебя собственный долг, отдай и ты им собственный и лучше не юбилейными побрякушками. Чрезвычайно изредка неким бойцам доставались боевые афганские заслуги конкретно республики Афганистан не считая медали «от Благодарного Афганского Народа», эту юбилейную медаль выдали всем, кто был в Афганистане.

По какому принципу их раздавали, я не знаю. Штабным они доставались часто. Советники, штабные офицеры дивизий и армий получали их, как правило, непременно. Ещё они, как правило, непременно получали орден «Красной Звезды». На рядовых курков наград «не хватало». Оно и понятно, штабные были еще поближе к медально-орденской кормушке, чем хоть какой из нас.

Погода в Афгане была странноватая. В полку я пережил 2 зимы, 2 осени, 2 весны и полтора лета. 1-ая зима в полку Кабул была чрезвычайно снежная и прохладная. На боевых на Бараках, по молодухе, я отморозил для себя левое ухо, оно гноилось и текло, нередко конкретно в это ухо я ещё и получал затрещины, что не так уж содействовало его заживлению.

Шрам остался на всю жизнь. 2-ая зима была не таковая снежная, но еще холодней. Лето было однообразное, нередкие землетрясения, мелкие и побольше смерчи и смерчики, пыльно и горячо. Жару я обожал. От землетрясений не скрывались, к ним практически привыкли и нехотя выходили из помещений на улицу.

На боевых на землетрясения внимания практически не направляли. 1-ый раз было страшно. Вот сидишь, а вот земля напротив уже на 3 метра выше стала, а ты внизу. Кашу из банки доесть это мне не воспрепядствовало. На Джелалабаде это афганская провинция, мы туда нередко прогуливались 1-ый год в зимнюю пору на боевые операции в зимнюю пору была жара. Пальмы, пески, три раза в год урожаи, тропики.

Но по некий генеральской глупости нас заставляли на Джелалабад брать с собой и ватные брюки, и доп ватники, и даже валенки. Всё это мы пёрли на для себя, это мешало в бою, и мы проклинали штабных идиотов, командира полка и комдива, которые это удумали. Позже это всё, заскорузлое и провонявшее хлоркой одевалось. Баня шла всю ночь. Полк умывался. Днем поднимали как традиционно. У офицеров была своя баня. Цивильная и с кабинками. Пару раз, уже годком, я в ней сумел умыться через знакомого банщика.

Небо и земля. Так как все сух пайки взять в горы не было способности, крупная часть данной бурды оставалась на броне и в полку. За «бытовкой» пустая палатка валялись 10-ки банок, которые старослужащие бойцы ели по ночам, разогрев их на малеханькой самодельной буржуйке, топившейся соляркой.

Время от времени на таковой печке юному разрешалось жарить кусок хлеба. Это было особенное лакомство. Лицезрел юных боец, которые от голода рылись в этих брошенных банках и ели оставшиеся там засохшие куски жира. Чёрные, издавна не мытые тощие тела, лица и руки в гноящихся коростах, приобретенных побоями, грязные оборванные обноски обмундирования.

Вялые и испуганные глаза. Это тоже были бойцы, которые повсевременно шли в бой и защищали Родину. Людям, олицетворявшим эту Родину, было на боец наплевать, они их кинули. В Союзе в это время шла своя весёлая жизнь. Рации ловили переговоры таксистов о кабаках и путанах. Газеты писали, что мы строим дома и сажаем хлеб.

Население СССР, возрастом от 18 и старше, дружно и 100 процентно проголосовало на собраниях трудовых обществ за введение войск в Афганистан. Проголосовало и запамятовало о данной нам позорной страничке собственной жизни. Да и кто тогда вякал против. Пишут, что даже диссиденты и политические против Афгана не протестовали. Так, что когда я слышу от старшего поколения либо от бывших членов КПСС фразу «я тебя туда не посылал» мне охото плюнуть им в лицо.

Посылали, греховные сограждане, имено вы и посылали. Всем большим могучим русским совершеннолетним народом. За все свои ранения лично я получил около рублей опосля Афгана русскими средствами. В Афганистане получал около 20 рублей чеков в месяц, рядовой получал рублей чеков. На эти средства нужно было приобрести подшивку к воротничку, нитки, иголки, зубную пасту, зубную щётку, сапожную щётку, одеколон, бритву, мыло и много чего же ещё.

Остальное тратилось в основном на сигареты с фильтром, печенье и сгущёнку. У юных боец средства, как правило, отбирались старослужащими. Ранения, бои, подрывы, конопля, дизентерия, энурез, понос, дистрофия, желтуха, лихорадка, вши, голод, оскорбления, побои и гниющие раны от их — это были обыденные будни русских боец в Афганистане.

За вопросец о бане, «рассерженный» заслуженным обвинением командир дивизии либо полка мог на всю ночь вынудить вялых опосля боевых выходов боец рыть в полный профиль окопы на плацу в морозной земле и закапывать днем их обратно. Это было обыденным делом и не восхищало. Издевательство и скотское отношение к курковому пушечному мясу всех видов было само собой разумеющимся делом.

Отцы командиры сыпали в наш адресок таковыми перлами, что грузчики в портах казались перед ними малеханькими умеренными гимназистками. На солдатиков, ротных старшин прапорщиков, ротных капитанов, ротных замполитов и взводных лейтенантов, бившихся из крайних сил, в следующем бою могли и просто запамятовать, и плюнуть на их. Не так давно читал в вебе статью еще одного расследователя про Героев Русского Союза, сержантах Мироненко и Чепике.

Мол, не сами себя подорвали, а юные курки их пристрелили. За издевательства. Не знаю, свечку не держал. Но подорвать себя на гранате либо мине совместно с моджахедами готов был постоянно хоть какой обычный курок. Не так это для курка ВДВ и страшно было. Ну, попал в передел, ну не сдаваться же. Сам держал пару раз по несколько часов кольцо от гранаты на шомполе АКСа.

И прощался с родными в мыслях без мандража. Жизнь у десантника таковая. Попал по полной, умри достойно и прихвати с собой противников побольше. Что пацаны Мироненко и Чепик быстрее всего и сделали. Честно и по десантному. По мне, так они истинные Герои. Обмундирование было драное, штопанное и застиранное до дыр. На боевые каждый находил для себя одежду и обувь сам из кучи обносок и хлама. Такую кучу постоянно вываливали на плацу при построении курков дивизии перед боевыми.

Лично я прогуливался в офицерском ПШ, выкинутым каким — то штабным за не надобностью. Меня нередко путали из за этого на боевых с офицером когда мы спускались с гор к броне , но мне традиционно это было на руку.

Естественно, осознавал, что с лампасами на галифе и в офицерском кителе становился наиболее сладким кусочком для моджахедов, но мне было всё равно, уж больно это ПШ было комфортное и тёплое. По данной нам же причине я добыл для себя офицерский бушлат, который был наиболее тёплым в горах, чем солдатский. У него и воротник был меховой. Это же ПШ и бушлат уже в полку давали мне возможность попасть опосля отбоя на кино для офицеров. Наркомания процветала. Героин косил здоровье штабных боец и боец спецов со ужасной силой.

Гроб с еще одним покойником ставили на плацу и вели нас в столовую на обед, заставляя глядеть наркоману в лицо. Числилось, что это отвратит нас от наркотиков. Нам было наплевать. Курки героин не употребляли. Штабные офицеры были чрезвычайно изощрённые в собственных издевательствах. Помню, целый батальон, сходу опосля 2-ух месяцев беспрерывных боёв не заводя в полк, поставили в чистом поле, раздели догола, принудили наклониться и раздвинуть ягодицы.

Находили, кто что добыл на боевых. Да, что мы могли добыть. Три апельсина, кусочек мыла, десяток афганей местных средств из кармашка застреленного моджахеда, либо поношенные китайские электронные часы.

Скотам было до лампочки, что мы были с поля боя. Исполнялся приказ командира дивизии, по особенному «любившего» собственных боец. Попы были грязные, кто — то пёрнул под нос следующему замполиту из штаба. Инспектировали долго, часа два. Лезли в дырявые кальсоны и автоматные рожки, обнюхивали каждый лист БМД и бронежилеты. Ежели бы хоть одна жгучая голова отдала в морду проверяющим, мы бы схватились за автоматы. Мы были на пределе. Мне в то время было идиентично плевать в кого стрелять: в моджахедов либо в штабных сук нас гнобивших.

Для меня был один авторитет, командир роты. Покажи он всякую цель и цель уже могла не планировать свою горемыстную жизнюху далее. Когда я улетал в Альянс, вкупе с нами летело 4 бойца под охраной. Их судили за мародёрство и убийства. 1-го везли в дисбат, ещё 1-го на зону. Двоих, по слухам, везли на смертную казнь. Нас особо не интересовало, что непосредственно они натворили. Самолёт сел в какой — то дыре ещё до Ташкента, но уже в Союзе.

Чего же — то у него там сломалось. Мы сходили уже в наш русский кишлак и приобрели вина, хлеба, сигарет и консервов. Пришли, угостили осужденных. Они были наши. Они были таковыми же героями как и мы. Просто им не подфартило. Они попались. Расстрелять либо высадить за подобные и остальные анти уставные «подвиги» можно было хоть какого из нас. Караульные не мешали. Они не рискнули мешать. Они даже сняли с арестованных наручники. Рядом со мной сидячий сержант снял сапог и вылил из него кровь.

У него было ранение в ногу. По прилёту в военный аэропорт Тузель, нам в небольшом кассовом окошке одиноко стоящего дома выдали наши копейки за боевые и ранения. Кому , кому , кому рублей. Позже проявили в темноту и сказали: «там Ташкент». Всем было по фигу на наши заслуги, бинты и костыли.

Чиновникам и генералам, олицетворявшим Родину в Сытом Союзе, было плевать. Мы изловили машинку, заплатили по 25 рублей и поехали в аэропорт. В аэропорту было уже около 2. Бесплатных билетов по солдатскому требованию не было. С утра я поехал в город и купил билет за наличные. Куда пришлось, но это было уже в центре дороги домой. Так, на перекладных, я добрался до дома, где меня ожидали поседевшие от неизменных переживаний, отец и мама. Дембеля комендантского взвода нашего полка, меняли на героин боеприпасы, пищу и обмундирование собственных юных боец, запчасти к боевым карам.

Всё, что могли украсть. Время от времени это воровалось на складах, куда воровать посылали тех же юных боец под опасностью погибели и издевательств. Причём посреди этих дембелей наркоманов были и те писаря, кто имел доступ к скрытой инфы о проводимых боевых операциях. Не удивлюсь, ежели и она изменялась на наркоту и престижные часы и джинсы. Тогда мы этого анализировать не могли, это осознание уже приходит на данный момент.

Тогда нас хватало лишь на сон, пищу и боевые. Где уж кого — то обвинять и правду находить. Курки нередко употребляли коноплю так именуемый «чарс» , героин употреблять у их не было сил. Героинщик в горах не сумел бы идти и километра. Правда, коноплю старались употреблять в полку, в горах особо не раскумаришься, воевать нужно.

Почему курки не трогали штабных, посреди которых было много бывших курков, не выдержавших тягот и лишения службы в курках. Казалось, вот оно, устроившееся сладко чадо. Штабные могли куркам отомстить. Наградные скрысить, льготы в военный билет не проставить, настучать и ещё чего же. Злить их и стыдить было не выгодно, как в дерьмо наступить. И дерьму по фигу, и сам испачкаешься.

Правда, справедливости ради стоит огласить, что не все курки, попавшие по тем либо другим причинам в штабные не постоянно по хорошей воле , покидали свои роты. Пока рота находилась в расположении полка, они работали в штабе, на боевые прогуливались вкупе с ротой и становились обыкновенными курками. Получить боевую медаль либо боевой орден для бойца курка можно было в основном лишь одним методом, через ранение в бою.

Конопля в афгане сайты для тор браузера gydra

Афганский Трафик 2 (Часть 1 из 2) (720p)

Мне тор браузер для андроид 4пда гидра прощения, что

Следующая статья визуальные закладки для браузера тор hydra2web

Другие материалы по теме

  • Не входит в тор браузер hudra
  • Конопля противодействие
  • Nirvana марихуана
  • Как зайти в тор браузер с андроида
  • Скачать тор браузер для mac бесплатно с официального сайта на русском вход на гидру
  • Тор скачать торрент браузер попасть на гидру